Sovereign
our beloved monsters, enjoy yourselves
Сюда же.

Название: Нефилим
Автор: WTF Square Enix 2014
Бета: WTF Square Enix 2014
Размер: мини, 1043 слова
Пейринги: Венат/доктор Сид, Венат/Вэйн, Шемиазаз (эспер Шемхазай)
Категория: гет
Жанр: мистика
Рейтинг: PG-13
Предупреждения: фем-дом, графическое описание майндфака
Краткое содержание: оккурия Венат хочет создать новый мир, в котором обитатели Ивалиса будут свободны от власти оккурий
Примечания: 1. в соответствии с пунктом 3.3 Правил Fandom Combat все персонажи, вовлеченные в сцены сексуального характера, являются совершеннолетними
2. Нефилим (ивр. נפילים‎ ) - дети ангелов и человеческих женщин;
3. Шемиазаз — одно из имён Шемхазая, падшего ангела. Согласно апокрифам, он знал подлинное Имя Б-га; Шемхазай первым из ангелов возжелал смертную.
4. В Final Fantasy XII эсперы, в том числе Шемхазай, восстали против своих создателей из расы оккурий, но были побеждены и связаны Знаками.
5. В FF XI Шемхазай предстаёт в женском облике, но в Revenant Wings он меняет пол, поэтому автор позволил себе выдвинуть гипотезу, что оккурии наказали эспера, заточив его дух не в то тело.
Игра: Final Fantasy XII
Для голосования: #. WTF Square Enix 2014 - работа "Нефилим"

Шемиазаз умирал слишком медленно; то, что ещё оставалось, могло убивать, но когда-то могучий разум почти отказывал, день за днём подчиняясь хозяевам Знака, ломая себя послушанием. Крепко скованный, он охранял ворота в их общий дом; бывший умный и проницательный лопотал что-то о лунном свете, зарядке оружия, славных прыжках с обрыва и путался в воспоминаниях. Тот, кто был первым, стал мирным обычным слугой — милосердия падшему Шемиазазу!
Которую вечность подряд он висел в пустоте?
Мист немного похож на воду: течёт, заполняет все впадины, проникает внутрь тела.
Шемиазаз говорил ей, что бог ушёл. Бросил мир, и оккурии тотчас же подхватили его, взяли на руки и понесли. Правда, ложь — кто бы знал. Все молчали, когда их спрашивали. Шемиазаз клялся вернуть Ивалис Фараму, освободить смертных от тирании оккурий, отдать право вершить судьбу, выбирать, как им жить и кому молиться — создателю или созданным.
Он отчего-то верил, что богу не всё равно.
Вероятно, за это и поплатился.
Шемиазаз не сумел понять главного: Имена — далеко не всё. Если тому, кто жрал веру, давно ничего не нужно ни от оккурий, ни от кого-либо на Ивалисе, то почему же он должен хотеть возвращения? Освободился и убежал, спрятался где-нибудь во Вселенной, нашёл себе другой мир. Если знать Имя бога, возможно ли стать им? Нельзя. Но подменить собой — можно, что они все с удовольствием сделали, обретя мощь, о которой давно мечтали.
Глупец, отдал Имя в обмен на жизнь.
Уж лучше бы сдох, чем так мучиться год за годом.
Разбухшая мерзкая туша, вдобавок ещё не своя, повреждённый рассудок — и это Шемиазаз, грозный, гордый, надменный. Раб, связанный Именем Знака. Безвольный кусок протоплазмы, способный лишь на простейшие действия: бить, крушить, рвать, стрелять. Если нельзя спасти — надо хотя бы прикончить. А заодно вырвать власть у оккурий, вручить смертным расам: пускай потешатся.
Нужно найти людей.
Они станут учениками.
* * * * *
Один пришёл сам. Искал знания, путешествовал; мозг, абсолютно незащищённый, манил и ждал. Она нежно проникла в него бледно-синим ментальным усиком, пощекотала и сладко запела о войнах среди богов, о чудесном оружии, о безграничной власти, о силе, рождённой в глубинах Кристалла, о магии, жизни, течении времени. Фиолетовый усик вошёл куда легче: она предложила стать равным и насладиться божественным правом карать и миловать. Третий — лиловый — добавила после красивых слов о законах: вселенских, планетных, людских.
Человек застонал и раскрыл ей своё сознание.
Целый склад глупых ярких смешных игрушек.
Большая свалка: там — мыслеобразы, не воплощённые в жизнь, тут — смутные тени предметов, здесь — аккуратные шарики, полупрозрачные, с кем-то живым внутри, чуть подальше — стеклянные кубики с заключёнными в них картинками, у стены — лоскутки бумаги, рисунки, статьи из газет, чертежи. С потолка сыпалась штукатурка; белёсые хлопья извести не долетали до пола, распавшись в мельчайшую пыль и растаяв, как будто бы их и не было.
За один раз всего не увидишь.
Она, выйдя почти что полностью, вновь толкнулась в разгорячённое и покорное.
Он так послушен, её человек. Не стесняясь, позволил протиснуться глубже и посмотреть, кто же спрятался в тёмных комнатах, о которых давным-давно позабыл — нет, заставил себя не помнить. Красивая женщина, — верно, жена, — двое юношей: слишком рискованный опыт, пожар, взрыв, три мраморных саркофага с одной фамилией. Человек, видимо, сильно страдал, вот и запер воспоминания. Тоже дело: не даст вине заживо съесть себя.
Так интересно разглядывать чужой разум.
Особенно если он сам желал подчиниться, отдаться за крохи могущества.
Человек, попривыкнув, впустил её целиком — насадился, как жук на прут, непристойно заёрзал от возбуждения. Для полноты ощущений недоставало немного боли; она чуть подумала и отрастила на усиках красные длинные когти, вцепилась ими в сознание и переставила всё на свой лад. Человек громко вскрикнул, забился и задрожал, наслаждаясь ментальным оргазмом; отменный порох идей грохнул дивным салютом, сшиб звёзды с привычных мест, разлетелся крупинками света.
Приятно дарить удовольствие.
Человек захотел ещё.
* * * * *
Второй был совсем не похожим. Закрытый со всех сторон и опутанный этикетом, он улыбался её приятелю, но не спешил распахнуться — наоборот, прятался, отступал: не заманивал в западню, а боялся очередного предательства. Песни тут не спасали: он вряд ли кому-то верил, ни от кого ничего не ждал — кроме ножа под рёбра, пули из-за угла или яда в стакане вина, — ничего не хотел: трон Аркадии караулили два старших брата, и третьему вряд ли досталось бы посидеть на нём даже в глубокой старости.
Пришлось действовать по-другому.
Не хочет добром — надо брать грубой силой.
Она свила охряные ментальные усики в гибкий и прочный жгут, вплела в них чернильные, перевязала багряными. Поразмыслив, украсила бледно-жёлтыми и накинулась на непривычный к вторжению мозг человека со всем доступным ей красноречием: усыпить бдительность — это уже полдела, особенно в первый раз. Человек слушал и понемногу оттаивал; наблюдая за ним, она быстро ткала паутину полунамёков, а вместо клея лила жажду власти, признания, вознаграждения. Ей хватило мгновения замешательства, одной мысли «А может быть, мне все же надо попробовать?», чтобы подмять человека и с маху вонзить жгут в сознание.
Так бессмысленно сопротивляться, когда нет умений и навыков.
Крик перешёл в хриплый вой.
Там, внутри, был огромный стеклянный шкаф, полный бабочек — пересушенных, ломких до крошева, но ещё ярких; на каждом крыле нарисовано что-то своё: люди с лицами кукол, пустые парадные комнаты, детские вещи, одежда, игрушки с застывшими мордами, больше похожие на чудовищ, чем на зверьков вроде кролика или собаки. Вот синяя бабочка: на её крыльях — камин, и две правых руки крепко сжали запястья ребёнка. Вот белая: маленький мальчик стоит у постели покойницы. Серая — физиономия с бородой; чёрная — блики на чьей-то тяжёлой кирасе.
Негоже давать только боль.
Пусть получит немного приятного.
Резче, чаще. Разум кровоточил, порождая видения, но холодный рассудок спасал человека. Воспоминания сдвинулись, открыв узкий проход в дальний зал; там лежали два мёртвых тела, — такие же тонколицые, темноволосые. Человек страстно желал их смерти. Расправив усики, она молча взялась за дело, малюя картинки в сознании, предлагая исполнить мечту, а взамен дать возможность и ей сделать то, что должно быть исполнено — сокрушить власть оккурий.
Ему понравилось.
Он был не прочь повторять, но просил делать это лишь по согласию.
* * * * *
Двое людей и оккурия: двое мужчин и одно существо без каких-либо признаков пола, но ближе к женскому. То, что посеяно — прорастёт, даст плоды и разрушит баланс; её друг скоро будет свободен, а Имя бога не сможет помочь оккуриям жить без вкусной питательной веры. Шемиазаз называл дитя смертного и бессмертного «нефилим», предлагал создать новую расу, но разве мир, навсегда избавленный от тирании, не есть ребёнок её ума и сознаний двоих подчинившихся?
Он родится в крови и огне; в нём не будет места оккуриям — только ей, вдохновителю и наставнику.
Что же делать, придётся примерить Имя.

@темы: In DOTA we trust, relative perspective of reality